Российский клубный волейбол всё ещё остаётся нишевой историей. Матчи чемпионата страны вызывают большой интерес разве что на поздних стадиях плей-офф. Даже в Санкт-Петербурге, Казани и Москве на фоне пресыщенности городов спортом не сказать, что активно следят за победами своих волейболистов.
Во многом поэтому это интервью с Дмитрием Щербининым – вообще не про волейбол как таковой. Это философская беседа с 36-летним блокирующим «Зенита-Казань» о жизни спортсмена, финансах, семье, психологии, воспитании детей, приоритетах. Щербинин недавно завёл небольшой блог, где делится своим видением жизни. Дмитрию есть что рассказать: в казанском «Зените» он в каком то смысле уже играющий тренер и наставник молодёжи.
Беседа продолжалась больше двух часов, далеко не всё вошло в текст, но даже после сокращений он получился объёмным. Тем не менее дайте ему шанс, даже если вообще не смотрите волейбол. А там – кто знает, может, и матчи Суперлиги включите – там как раз в разгаре плей-офф и «Зенит-Казань» с Щербининым вновь рубится за чемпионский титул.
«Зарплата — это последнее, о чём буду думать при обсуждении контракта»
– Дмитрий, насколько я понимаю, морально вы себя уже готовите к следующему этапу жизни? Как минимум вас не страшит мысль о завершении карьеры.
– Во многом благодаря нашему тренерскому штабу. Сейчас я с ними общаюсь как с тренерами, но я против них всех ещё и играл, в сборной вместе были. У меня поменялись взгляды на жизнь после 30 лет. Раньше волейбол был на первом месте, сейчас на первом месте семья. И с каждым годом баланс перетекает в сторону семьи, всё больше и больше.
Если брать моральный аспект и финансовый, то я готов заканчивать. Если мне завтра скажут, мол, ты закончил, то я скорее готов, чем не готов. Но это я сейчас так говорю. Кто знает, может, это розовые очки. Неделю дома просижу как диванный критик и в депрессию буду впадать, кто знает (улыбается). Какие-то наработки касательно будущего у меня есть. Выгорит или нет? Не попробуешь – не узнаешь. Идей много, но, когда начну заниматься этим, отдаваться, может быть, пойму, что это не моё. Не идёт – есть и такой сценарий.
– Ваш подкаст, изучение спортивной и детской психологии – это и есть те шаги в поиске себя вне спорта?
– Начало пути, можно сказать и так. Если делать какую-то работу, нужно делать её хорошо. Когда мы только начинали подкаст, я прекрасно понимал, в какую сторону это должно двигаться, по какой линии идти. Для меня эта медийность – вызов. Я по ходу карьеры даже соцсети не вёл, бум разных блогов мимо меня прошёл, я был закрытым человеком. Давал интервью, не отказывал, но особо активным не был, опять же, диванных критиков этих недолюбливал (улыбается). А сейчас я совсем иначе себя веду, многие знакомые удивляются, когда попадают на мой блог. Артём Вольвич долго смеялся.
Сейчас блогером стать нетрудно: заплатишь – за тебя всё сделают, продакшен, съёмки, микрофоны, камеры. Приглашаешь человека, разговариваешь с ним, а дальше за тебя сделают красивый контент. Но для этого нужно много времени и ресурсов. Серьёзно вкладываться я не захотел, а «Телеграм» – как стартовая площадка, попробовать. Моя отдушина. В первую очередь мне важно было поделиться своим опытом, мыслями, к которым я пришёл за годы карьеры. Надеюсь, что для многих они будут полезны.
Для меня важна тема детей, детей в спорте. Те же школьные волейбольные лиги, 10-11-е классы — последний год, когда можно куда-то попасть в профессиональный клуб. Дальше – уже либо институт, либо заканчивать со спортом. Хочется донести свои мысли до молодого поколения. Знаю, что многие на меня подписаны. Я не слежу за числом подписчиков, собрать людей можно через розыгрыши. Меня учили Дима Волков и Илья Фёдоров, как динозавра, через них я научился собирать реакции. Сейчас я понимаю, как это работает, но количество мне не нужно. Важно качество подписчиков.
Не знаю пока, сколько я ещё буду играть, последний это год или нет. Но цель – через свои страницы в соцсетях показать, что будет дальше. И пройти свою адаптацию к «нормальной» жизни после спорта. Это будет моя жизненная история. Но приятно бывает и просто тёплыми моментами там поделиться.
– Можете привести что-то в пример?
– Из того, что сразу приходит в голову – ездили в дельфинарий с семьёй. Для нас с супругой это была мечта детства. В Москве никак не собрались, узнали про Набережные Челны, там можно поплавать с дельфинами. Подгадал выходной, узнал все детали. Никому не сказал, это был сюрприз для всех. И такие эмоции были – не забуду! 10-15 минут, за которые я забыл обо всём, эмоционально перезагрузился. Моя семья, эмоции, и остальной мир не важен.
Об этом тоже молодёжи хочется рассказать, как радоваться жизни. Не нужно гнаться за сверхуспехом, доходом. Деньги нужны, но не в них счастье. Не надо на них зацикливаться. Родители меня правильно в этом плане воспитали, большое им спасибо. Для нас семейные ужины, например, крайне важная история. Последние годы с этим стало сложнее, всё-таки сначала я в Новосибирске жил, потом – в Казани. Однако летом я всегда стараюсь найти возможность пообщаться, в июне собираемся все вместе.
– Для вас крайне важно проводить время с близкими?
– Разумеется. Мы можем не общаться, поругаться по каким-то моментам, идеала нет. Но семью нужно принимать такой, какая она есть. И вот эту человечность тоже важно прививать. С супругой мы обсуждали моё будущее после завершения карьеры, различные варианты. К примеру, есть квартира в Москве. Условно говоря, мы возвращаемся в Москву. В первую очередь устраиваем детей. Ребёнок хочет заниматься волейболом, пробуем его устроить в спортивный класс. Младшего пытаемся определить в детский сад, потому что частный садик в Москве стоит колоссальных денег в сравнении с Казанью. Детей устроили, всё хорошо. Дальше чем я буду заниматься? Вот это всё обсудили, примерно друг друга поняли. И мимолётный план у нас есть.
Одна из причин, по которой мы уехали из Москвы, — Москва энергетически нас съедала. Там постоянное движение. Если в Казани ты делаешь условно 10 дел за день, то в Москве, хорошо если успел закрыть две задачи, это максимум! Другое расстояние, масштабы, люди. Всё по-другому. И что дальше будет, если этот ритм мы не выдерживаем? Поедем в другой город жить, будем пробовать, может быть, вернёмся в Казань или Новосибирск. Возможно, Краснодар. Начнём с Москвы, а дальше поймём, где нам лучше.
– Отмечу вашу фразу – «если мне скажут, что я заканчиваю». То есть для вас первостепенно мнение клуба, тренерского штаба, интерес к вам на рынке? Либо сами прочувствуете момент, когда пора завязывать с волейболом?
– В первую очередь это будет моё решение, потому что это моя судьба. Но, разумеется, я также буду отталкиваться и от ситуации на рынке. Смотреть, какие есть предложения: если никаких не будет, интереса ко мне не будет, то значит, завершаю. Если куда-то пригласят, то будем думать, куда я еду, зачем. В первую очередь — как моя семья будет себя чувствовать. Я уже в таком возрасте, когда куда угодно не поеду. Нужно смотреть, что за город, какие условия.
Последнее, о чём буду думать, — зарплата. Бывает зарплата, ради которой можно где-то пожертвовать своими удобствами, даже общением с семьёй, а бывает такая, ради которой уже и не готов. Буду сидеть, обсуждать и сравнивать. Жена говорит: это моё решение, как ты скажешь, так и будет. Она готова ехать за мной куда угодно, один я уже никуда не двину. Возможно, где-то в укор себе, наступаю я себе на горло. Но это моё решение, я за него отвечаю.
«Как показывает время, мир жесток. И он всегда будет таким»
– Что для вас сейчас важнее при выборе клуба? Статус команды или ваше игровое время?
– Моя семья. Важнее всего – семья, условия для моих родных. Если мы поймём, что там всем комфортно, можно обсуждать другие детали, задачи команды, деньги, мои личные перспективы. Но если детям будет некомфортно или жене некомфортно, даже рассматривать не буду. Отдельно от них я жить не хочу.
Сейчас мне уже 36. С восьми лет я в волейболе. Я прекрасно понимаю сына, и я ему сразу сказал, что я его не заставляю выбирать волейбол. Он у меня занимался и айкидо, и ходил в бассейн, и в хоре пел, в театральном кружке танцевал. То есть он у меня разносторонний парень, и если он мне скажет: «Волейбол — не моё», – не проблема.
Честно, я даже испугался, когда он подошёл к нам с супругой и сказал, что есть важный разговор. А мы вообще любители пообщаться, я нашёл нужный контакт, взаимодействие с сыном. И когда он мне в тот момент сказал, что хочет стать профессиональным волейболистом, мы с женой посмотрели друг на друга, переглянулись: «С чего это вдруг?»
Понятное дело, что он всё время находится в зале, он видит отца, но у него никогда не было очевидного стремления. А тут – появилось.
– То есть всё случилось естественно, без давления с вашей стороны?
– Верно, я и в подкасте с психологом эту тему затрагивал, что дети спортсменов – часто заложники ожиданий своей семьи. Но они не обязаны идти по пути родителей, это должен быть их искренний выбор. Многое зависит от подхода в воспитании. Знаю родителей профессионального спортсмена, у которых самих не получилось в спорте, и они пытаются компенсировать свои неудачи через своих детей. Я видел это со стороны, и это недопустимо. Понятное дело, что за счёт дисциплины, правильного отношения к работе ребёнок добивается какого-то высокого результата. Это хорошо. Но психологически, конечно, детям в таких условиях очень тяжело.
Сейчас в приоритете совсем другие подходы к воспитанию, хотя я бы критически подошёл к современным книгам по детской психологии. Раньше нас как воспитывали: что-то не так – подзатыльник и пошёл дальше. А сейчас говорят, будто бы детей надо только гладить и мягко поддерживать. Понятно, что важно, в какой атмосфере растёт ребёнок. Если условно ты ругаешься каждый день с женой, то ребёнок это всё принимает в том числе и на свой счёт. В первую очередь ребёнка важно направить, предложить пути решения, поддержать.
Папа больше воспитывает мальчика, девочек воспитывает мама, я за такой подход. И для сына я и друг, и отец. Я добился открытости с сыном, он всегда со мной делится всем, что происходит в школе, в жизни, однако у меня есть грань, и когда он переходит эту грань, я включаю папу. Иногда могу и накричать, понятное дело, без рукоприкладства, но могу показать ему, что так нельзя.
– Что конкретно вам не нравится в пособиях по воспитанию детей, которые сейчас популярны?
– Я много читал книг по детской психологии, из последнего – «Сделай себя сам». Что мне запомнилось: если встречается буллинг со стороны другого ребёнка в школе, кто-то подходит с очевидным негативом, то выставь руки как забор и говори: «Я ничего делать не буду, это не моё». «Отличный» совет, сейчас моего ребёнка начнёт кто-то обижать, а он будет такие вещи делать? Это так странно будет выглядеть, что ещё больше начнут издеваться.
Весь упор в современной психологии идёт на сглаживание конфликта. Но так невозможно, периодически нужно уметь давать отпор. Как показывают время и практика, мир жесток. И всегда он будет таким. И в школах присутствует жестокость, какой бы хорошей эта школа ни была, пусть даже элитная, платная, с отбором детей, всегда будут среди одноклассников как жестокие, так и добрые дети. И ребёнок должен уметь к этому адаптироваться.
– Токсичная атмосфера – это же и про спорт? Особенно в мужском коллективе.
– Согласен. Когда в команду приходили молодые игроки, Михаил Лабинский, Илья Фёдоров, в первые годы им было непросто. Понятное дело, над новичками, особенно молодыми, всегда будут какие-то шутки, иногда даже довольно жёсткие. Разумеется, без рукоприкладства, без перехода этических граней, однако порой обидные. Но это нормально, это мужской коллектив.
Самое главное – как ты воспринимаешь это? Если ты выходишь с тренировки и у тебя мысль засела о том, почему так произошло, почему он меня обидел, я же вроде нормально себя вёл, – так и с ума можно сойти. Надо уметь себя ставить. Если долго прокручиваешь в голове – это сломает, а если легко отбрасываешь, понимаешь, что это неудачная шутка, – жить проще. Вообще, здорово уметь самому над собой смеяться – это очень важно.
«Волейбол — это отдельная жизнь. Нужно понимать, что за площадкой она другая»
– Запомнился один момент, когда вы пошутили над собой. Вас выпустили на замену при 2:0 в пользу «Зенита-Казань», но ряд неудачных действий едва не привёл к поражению. Вы отнеслись к этому с самоиронией. Этому учите?
– Конечно, сейчас даже с юмором к таким ситуациям подхожу. Но, опять же, не всё сразу. В начале карьеры много загонялся. Помню, в «Динамо» ещё играл, и там с трибун, бывало, кричали: «Ты говно, поменяйте его». Задевало, конечно, хотелось взять мяч и как зарядить в этого человека. Ты кто вообще такой, чтобы подобное мне кричать? Ты там работаешь где-то, на какой-то своей работе. Я для тебя выступаю в роли клоуна, можно сказать. Ты пришёл посмотреть на меня. И вот после этого ты ещё меня отчитываешь? С какой стати?
Есть классное выражение – диванный критик, напрягали меня такие на протяжении всей карьеры. Лучший пример – персонаж Светлакова из «Наша Russia». Куда отдал? Как не забил? Вот таких у нас в России очень много. Болельщиков, которые даже не понимают правил, специфики спорта. Они только видят картинку. Футбол у нас в стране всё-таки первый вид спорта. Кто-то к футболу относится хорошо, кто-то считает, что наш футбол – отстой по сравнению с другими странами, допустим. Есть много разных мнений. Но я сужу со стороны спортсмена, я вижу и знаю, какие это нагрузки, что это такое. Когда смотрят матч по телевизору, у тебя не получается, сразу разговоры: «Ты плохо играешь, за что ты получаешь деньги?» И труд весь обесценивается.
– В футболе даже в ФНЛ попасть – большая удача и работа, шанс один на десятки тысяч таких же, как ты. Высокий конкурс и устанавливает зарплату.
– Вот именно. Стать топовым спортсменом – это большая работа. Однако не все её видят, и тут уже вопрос к тебе и твоей психологической стойкости. Многие не справляются. Важный момент – первые серьёзные деньги. Когда ты без денег, у тебя чёткая мотивация работать. И вот ты их получил, и главный вопрос: как ты их потратишь? Не было ничего, а сейчас ты можешь купить себе сразу последний айфон, планшет, сходить в ресторан. Всё с ходу потратить или отложить. И такое тоже было. И мы тоже через это проходили.
Но я вырос в коммуналке, помню, как отец с мамой зарабатывали, выкупали каждую комнату по очереди. Мы жили сначала вчетвером в одной комнате, потом отец выкупил вторую комнату, чинил машины, помогал, что-то делал руками, работал по ночам. Потом брал в долг, продал машину, выкупил третью комнату. И какое счастливое лицо у него было, когда он выкупил наконец-то всю квартиру и закрыл все долги. Как это было тяжело. Всё, у нас есть квартира в Москве, мы на тот момент уже достаточно взрослые с братом были, уважение отцу огромное и благодарность. Это старт и это будущее.
– Как вы распорядились своими первыми деньгами?
– У меня был план. Я в принципе такой человек, который привык мыслить стратегически, на несколько лет вперёд. Прекрасно понимаю, что бывают и непредвиденные обстоятельства, когда тебя выбивает из колеи. Однако самым главным была квартира. Мы с женой очень давно вместе, уже 16 лет в браке, вместе с 18 лет, можно сказать, это первая любовь и на всю жизнь. Мы прошли всё, и наш секрет как раз в том, что у нас не было ничего на старте. Ездили на электричках, жили в убитой съёмной квартире, на первые деньги купили телефон и взяли рассрочку на квартиру.
Были и моменты, когда едва не сорвался, всё не потратил. Когда были первые действительно серьёзные деньги. Вспомнил об этом недавно в Питере, когда мы с моим агентом Владимиром Касторновым общались в отеле. И смотрим: молодые ребята заходят на пафосе, спрашивают друг друга: «Что мы сегодня будем пить? «Джек Дэниелс» уже не хочу, кто это пьёт, коньяк – тоже слабо…» А мы с ним себя в детстве вспоминали, 20-22 года, первые деньги, и ты сразу думаешь: «Как можно какие-то коктейли пить, давай мне сразу самое дорогое». Хочется шикануть. Но потом думаешь: а зачем это было?
В каком-то возрасте это нормально, совсем себя сдерживать не надо. И клубы были в моей жизни. Всему своё время. Если бы я не попробовал это всё в то время, то сейчас бы, наверное, уже жалел. Мне хотелось какой-то движухи.
– Современный подход – следить за каждой минутой в личном календаре, сверять каждое блюдо с диетологом и нутрициологом, всегда быть на ЗОЖ, ограничивать своё общение – для вас это перебор? Когда не позволяешь себе ничего лишнего и всё на результат.
– Процентов на 70-80 мне это близко. Риск в чём – можно с ума сойти и сорваться. Алексей Игоревич нам как-то сказал, что волейбол – это здорово, но волейбол – это своя жизнь, отдельная. А там, за площадкой, когда ты завершаешь карьеру, не дай бог по травме, из-за каких-то непредвиденных обстоятельств, и ты не можешь это принять, начинается другая жизнь.
Нужно это понимать и быть к этому готовым. Разумеется, если ты хочешь чего-то добиться, нужно отдавать этому бо́льшую часть своего времени. Ты должен чётко понимать, что за чем идёт, самообразовываться, слушать свой организм и следить за ним.
«Ходила шутка — Алекно заходит в зал, а ты спиной чувствуешь его взгляд»
– Стереотип о русских спортсменах – много фанатизма, но полное отсутствие внутренней дисциплины. Вам он близок?
– Это очень зависит от того, кто у тебя первый тренер. Как тебя поведут по жизни, какие у тебя рядом были примеры. Вот в Казани пример — Максим Михайлов. Икона волейбола, профессионал до мозга костей. Для всех, кто попадает к нам в команду, он пример. Кирилл Клец у нас играл два года, в первый год был немножко не в рабочем ритме, но, глядя на Михайлова, образумился.
– У Ильи Фёдорова, в свою очередь, не было звёздной болезни? Он быстро попал в основу в молодом возрасте и ярко заявил о себе.
– Звёздной болезни у него не было, но Илюха психологически тоже учился. С ним много разговаривал Алексей Игоревич. В чём мне нравится его подход, чего не было в моей карьере, – он много с нами разговаривает, с каждым игроком, знает, как донести информацию, что безумно важно. Где надавить на игрока, чтобы игрок понимал, где ему добавить, где ему, наоборот, следует успокоиться. Мы же все психологически разные. Я, например, очень спокойный человек. Но если я начинаю заводиться, кричать, нервничать, то это уже всё. Дима Волков эмоциональный. Он как взрывается, так и потухает быстро. Тренеру это надо учитывать. В былые годы в моей карьере таких тренеров не было. Всё было проще: дали задание — делай. Досконально с тобой никто не работал.
– А помощь старших товарищей чувствовалась? Или, наоборот, была какая-то дедовщина?
– В жёстком армейском смысле — точно нет. Всё зависело от людей. Есть люди, к которым можно обратиться, ты пришёл к ним за помощью – они ответят. Есть люди, кто может подшутить над тобой, есть и те, кому вообще чужая жизнь неинтересна. Я постепенно примеряю на себя роль тренерского штаба, какие-то моменты вижу по блоку (мой основной профиль), подсказываю молодым, да и возрастным, тому же Вольвичу, если вижу что-то со стороны, – почему нет?
В игре ты, бывает, эмоционально выпадаешь, не можешь постоянно всё держать в голове, базовую какую-то тактику держишь. Поэтому идёт взаимовыручка, подсказ, и в этой команде это нормально. А раньше у меня было больше так, что каждый сам по себе. В «Динамо» у нас были сезоны, когда собиралась дружная компания, пусть даже не все 14 человек, но основной коллектив. Однако были и годы, когда все на своей волне. Вот в Новосибирске два года я запомню навсегда, вот там был коллектив как семья.
Для меня переход в «Локомотив» был в принципе не самым простым: переезд из Москвы после долгих лет в «Динамо», и, опять же, мой уход из «Динамо» был немного нервозным. А с другой стороны — Новосибирск. Новое место, много волнений, но мы настолько сблизились и кайфанули там!
К тому же в Москве из тебя энергия вытягивается, а в Новосибирске попроще — семейные ужины, праздники, процентов 70 из тех, кто остался в команде, ребята, сотрудники, кто на арене работает, – всем могу написать, поговорить. Болельщиков хорошо помню. Без негатива в сторону «Динамо», но разница большая. В Казани своя уже атмосфера благодаря Алексею Игоревичу, он держит наш купол. Если его не будет, многим тоже будет некомфортно.
– При всём величии тренера Владимира Алекно он строит коллектив совсем иначе. Его подход вам не близок?
– Это как раз таки разные подходы в работе. Алекно – требовательный тренер. Среди игроков ходила такая шутка: когда Алекно заходит в зал, ты стоишь спиной и чувствуешь взгляд тренера в спину. Он выжимает всё – это его стиль.
– Из личного журналистского опыта – было только три человека в карьере, перед кем я робел – Этери Тутберидзе, Зинэтула Билялетдинов и Владимир Алекно. Автоматически теряешься на их фоне. У вас бывало такое?
– Это харизма, характер. Их методики дают результат. Поэтому Алексею Игоревичу изначально в Казани было тяжело после Кемерова. Когда он пришёл в Казань обратно, он собрал команду точечно, подбирая каждого игрока. Тогда и Майка Кристенсон пришёл, и Волков, и старые игроки. Собирали коллектив, чтобы он был единым целым.
Помню, мы тогда проиграли Новосибирску в полуфинале, и на Алексея Игоревича многие накинулись со словами: «Блин, твой подход не работает, нужно, как Алекно, всех уничтожать на каждой тренировке». Но он верил в свои методики и доказал делом, что можно побеждать и иначе.
– Вероятно, ему было сложно в связи с высокими ожиданиями? «Зенит-Казань» – как «Реал» Мадрид в футболе. Есть только первое место или провал.
– Согласен, но это была всего лишь одна игра. Первый сезон. Сейчас мы видим, что всё работает, с каждым сезоном идёт прогресс, три чемпионства, кубки страны. Везде побеждали. Если брать как отсечку олимпийский цикл в четыре года, то мало таких команд, кто столько побеждал. Мы и в регулярном чемпионате в лидерах, и в плей-офф не сдавали. Сейчас у нас вообще почти полностью новая команда, всё пересобрали, но результат есть.
«В Леверкузене Алонсо создал нужную атмосферу, но в «Реале» другая специфика»
– Глобальный тренд – в пользу дипломатического подхода в тренерстве?
– Очень тяжело наблюдать, когда я вижу, как с другими командами обращаются тренеры. Не буду говорить ни о ком конкретно, но для себя я уже чётко понимаю, что я не хочу ехать в какой-то клуб, где я знаю, что там какой-то тренер будет давить на меня с таким подходом, который из тебя выдавит всё человечное. Самое страшное – когда ты приходишь на работу и ты не хочешь заходить в зал. Вообще, это любой работы касается.
Если цель – просто заработать деньги, но