Династия Тетюхиных — явление, по масштабу уникальное и удивительное не только для российского волейбола, но и для мирового спорта в целом. Существует известная поговорка «На детях гениев природа отдыхает», но она совершенно точно неприменима к Павлу Тетюхину, капитану «Белогорья» и одному из сильнейших российских доигровщиков.
Его отец — Сергей Юрьевич Тетюхин, самый титулованный российский волейболист, один из символов отечественного волейбола.
При этом оба они начинали свой спортивный путь под руководством родителей Сергея Юрьевича — Юрия Ивановича и Любови Аблякимовны Тетюхиных, заслуженных тренеров России.
Два других сына Тетюхина также играли в волейбол на серьёзном уровне. Старший, Иван, не очень высокого роста — 182 сантиметра. Занимался и «классикой», и «пляжкой», а сейчас возглавляет маркетинговый отдел «Белогорья». Александру сейчас 15, он играет в группе подготовки «Белогорья» (Третья команда в системе белгородского клуба, которая выступает в Первой лиге. — Прим. редакции).
Павел готовится к сезону вместе с первой командой, Сергей Юрьевич проводит последние дни отпуска в Крыму. Наша редакция подробно обсудила с ними обоими секреты успеха тетюхинской династии.
О роли семейной династии в воспитании Павла
— Сергей Юрьевич, насколько велика роль ваших родителей и в вашем становлении как игрока, и в становлении Павла?
С: — Огромная, конечно. Их работа — это главный фундамент и основа. Всё то самое важное, что закладывается в спортсмене изначально — заложили именно они. Мой папа — главный строитель этого фундамента. Все дети, которые прошли через его руки — и до сих пор проходят (кстати, Саша играет в системе «Белогорья» под его руководством), — получили все самые важные знания от него. И не только все главные основы техники и тактики, но и в принципе всё, что формирует правильную личность спортсмена. Все мои дети благодаря папе узнали множество важнейших волейбольных нюансов.
Ваня, у которого не совсем сложилось с профессиональной карьерой, всё равно получил важнейшую основу, которая сейчас очень помогает ему в его маркетинговой работе. Семь-восемь лет назад в нашем волейболе маркетинг был не слишком развит, но он здорово погрузился в эту тему и, мне кажется, сейчас у него очень хорошо всё получается. Год отучился в Москве по специальности «Менеджмент игровых видов спорта». Это был отличный опыт, и он сейчас приносит «Белогорью» большую пользу.
Младший, Саша, играет в группе подготовки «Белогорья». Ну а про Пашу вы и так всё знаете.
— Павел, в детстве отец был главным кумиром в волейболе? Или больше нравились какие-то другие игроки?
П: — Конечно, именно отец был главным кумиром. Особенно в возрасте, когда не было какой-то волейбольной осознанности. Ну а когда эта осознанность появилась — стало понятно, насколько высокого уровня игроком он является. Он делал на площадке такие вещи и настолько здорово понимал игру, что я только сейчас, выступая на высоком уровне уже несколько лет, начинаю полностью осознавать этот масштаб. До сих пор, когда вижу какие-то нарезки с его игрой — это не может вызывать ничего, кроме восхищения.
Мы ходили всей семьёй на игры в Белгороде. Смотрели волейбол вживую, проникались волейбольной атмосферой, искренне переживали вместе с ним все моменты поражений и побед. Для нас не существовало других команд — только «Белогорье»! Семейная поддержка у нас была на таком высоком уровне, что просто невозможно было восхищаться кем-то другим, а не отцом.
Конечно, в мировом волейболе очень много талантливых мастеров, которые привносили в игру что-то новое, делали для своего времени какие-то прорывные, революционные и креативные вещи. Но отец всегда был и остаётся фигурой номер один — и в волейболе, и в жизни.
— Со старшим братом и с отцом с какого возраста начал кидать мячик? С трёх, четырёх лет?
П: — Так получилось, что мяч в детстве являлся моей любимой игрушкой. Так что я даже не помню, когда впервые начал с ним играть, это было совсем-совсем рано. А уже потом начал осознавать, что этот мячик может прикольно подскакивать, что его можно бросать — и это очень интересно.
Конечно, какие-то именно волейбольные движения начались уже позже, когда начал ходить на тренировки к дедушке и бабушке. Совершенно точно помню, что у нас было детское игрушечное баскетбольное кольцо. И самые первые и интересные игры, первые испытания мячиков проводились именно на этом кольце [Смеётся]. Трёхочковые из соседней комнаты — и всё в таком ключе. Про волейбол я тогда ещё не думал. Просто нравилось возиться с мячом, нравилась сама вся эта, скажем так, структура общения с мячом.
— В какой момент решил, что будешь заниматься волейболом?
П: — В целом, никогда не было сомнений в том, что спорт — это моё. И что если у меня даже не получится стать профессиональным спортсменом, то я всё равно хотел бы работать в сфере, связанной со спортом.
Наверное, в детстве только у меня из всей нашей волейбольной семьи была неопределённость в выборе вида спорта [Смеётся]. Очень долгое время интересовался баскетболом. Когда отец подписал первый контракт с казанским «Зенитом», и мы на два года переехали жить в столицу Татарстана, я там ходил в баскетбольную секцию. Мне тогда было восемь лет, я пошёл во второй класс. Собственно, мне до сих пор этот вид спорта нравится.
С: — Всё просто. В Казани в то время не было детского волейбола, поэтому Паша и решил попробовать баскетбол, так как желание заниматься спортом у него было огромное. Но, по большому счёту, карьеру баскетболиста он не рассматривал всерьёз. [Смеётся]. Попробовал бы он дедушке об этом сказать, какой ещё баскетбол! Все мы точно по шее бы получили.
П: — Да, думаю, всё-таки можно сказать, что моё волейбольное будущее было предопределено семейными традициями [Смеётся]. Ещё до того, как я мог сознательно что-то решать — за меня уже всё решили! И бабушка, и дедушка, и родители — все хотели, чтобы я занимался волейболом.
Понятно, что бабушка с дедушкой — волейбольные тренеры, они никакой баскетбол для меня даже не рассматривали. Так что выбрал волейбол и, конечно, сейчас совершенно об этом не жалею. Здорово, что моя семья смогла направить мои спортивные устремления в нужное русло.
— Ты в этом году женился — поздравляю и тебя, и супругу Татьяну Симанихину! Которая, кстати, тоже бывшая волейболистка, так что волейбольных генов в вашей семье стало ещё больше. Если будущие дети захотят продолжить династию и тоже заняться волейболом — поддержишь это решение? Или слишком труден путь спортсмена, своему ребёнку такого не пожелаешь?
П: — Я всегда думал и думаю, что дети сами могут решить для себя, чем им заниматься в жизни. Я настаивать или «пушить» в каком-то направлении точно никого не буду [Смеётся]. Собственно, меня же тоже никто прямо не заставлял в волейбол играть, а, скажем так, мягко направляли. Если наши с Таней дети влюбятся в волейбол или какой-то другой вид спорта — это будет полностью их решение. Отговаривать точно не буду. Каждый человек лучше всех знает, чего именно он хочет и какой путь для него оптимальный. Конечно, при этом я всегда буду рядом, всегда помогу, всегда окажу максимальную поддержку.
— Сергей Юрьевич, а вам насколько трудно или легко было принять тот факт, что все дети пошли по вашим стопам и захотели играть в волейбол?
С: — Это же их путь, не мой. Я изначально им говорил, что буду оказывать только какую-то минимальную помощь в будущем. И что волейбольная карьера — это исключительно их выбор и их дорога. Никаких авансов или поблажек с моей стороны в их сторону никогда не было и не будет в дальнейшем, я об этом ещё в детстве чётко и честно всех троих сыновей предупредил. Я никого не заставлял, не уговаривал выбрать волейбол. И все дети нормально и правильно это восприняли.
Понятно, что как отец я всегда могу что-то подсказать, посоветовать. Но если я к тому же Паше в рамках наших рабочих взаимоотношений начну относиться как-то иначе, чем к другим игрокам «Белогорья», стану делать ему какие-то поблажки — это будет категорически неправильно. Отношения «папа — сын» — это одна история, а отношения «руководитель — игрок» — совершенно другая.
— Сложно эти отношения разделять? Часто приходится тех же Павла или Ивана штрафовать, наказывать рублём или применять ещё какие-то дисциплинарные санкции?
С: — Да вроде пока поводов не давали ни тот, ни другой. Они же тоже взрослые люди и всё понимают. Я думаю, парни хорошо осознают, что не нужно меня подводить, что с них спрос, возможно, будет даже более строгий, чем с других сотрудников и игроков. Всё строится на огромном взаимном уважении.
— Павел, насколько и в спортивной школе, и уже во взрослой карьере тот факт, что отцом является легендарный Сергей Юрьевич — мешал тебе или помогал? Понятно, что сравнений с отцом избежать невозможно. Наверняка и завистники были, которые говорили, что играешь по протекции, по блату.
П: — Это такой момент, который я уже, наверное, перерос. Перерос не в том смысле, что я лучше или хуже папы играю в волейбол, а просто гораздо спокойнее начал относиться к этим сравнениям. Понятно, что подобные вопросы и сравнения — первое, что людям приходит в голову, и этого действительно не избежать. Сейчас отношусь к этому очень спокойно.
В спортивной школе каких-то разговоров на эту тему не было. Нас с братом Ваней тренировали бабушка и дедушка. Конечно, давали нам дополнительную нагрузку, но не для того, чтобы мы стали играть лучше отца, а просто потому, что любили нас и верили в нас. Поэтому и после тренировок оставляли, и могли мотивации докинуть, и ответственность пытались в нас развивать.
А вот когда стал уже профессионально играть, то действительно многие люди были замечены в каких-то негативных комментариях. На самых разных уровнях: от троллей в интернете до тренеров моей же команды. Повторюсь — я к этому отношусь спокойно. Хотя тогда, конечно, всё-таки определённые эмоции это вызывало, в отличие от сегодняшнего дня. Может быть, в моменте мне это даже мешало развиваться, в подростковом возрасте из-за таких вещей трудно не переживать. Но этот момент давно в прошлом. Ну а завистники — это такие люди, которые торжествуют и радуются, когда мы проигрываем. Что ж, это спорт, и хорошо, что он дарит людям хоть какие-то эмоции.
В чём похожи и отличаются Павел и Сергей Тетюхины
— Вопрос обоим: по игровой манере в чём вы похожи, а в чём отличаетесь?
П: — Наверное, сходства больше, чем отличий. Всё-таки мы играем на одной позиции, функционал на площадке один и тот же. Похожи в общей игре, у нас обоих дедушкой поставлена отличная техническая и тактическая база.
У обоих есть понимание, что волейболист нашего амплуа должен выполнять очень много черновой работы. Надо уметь в первую очередь хорошо принимать и хорошо защищаться, контролировать ход игры. Нужно быть помощником для команды во всех аспектах, приносить ей пользу всеми способами.
Если в составе команды что-то проседает на системном или локальном уровне — именно ты должен эту ситуацию выровнять. Вот это та основа нашей игры, которую дедушка закладывал в детстве. Он говорил: «Нападать и забивать умеют все. Этому научить — проще всего. А вот научить защищаться и принимать — гораздо сложнее. Доигровщики, которые качественно принимают, всегда будут самыми востребованными».
И я всегда в своём волейбольном развитии следовал этой парадигме. Надо качественно принимать, надо помогать партнёрам, надо исправлять их слабые стороны. Собственно, про отца можно сказать то же самое —он всегда был неким фундаментом, который скреплял всю командную игру.
Ну а наши отличия... В моём возрасте папа был физически помощнее, поактивнее в атаке. Ну и он всё-таки повыше, чем я. В плане результативности он точно был сильнее. Скажем так — был сильнее в прямом смысле слова. Сильнее бил по мячу, чаще добивал до пола. Мне, с учётом того, как прогрессирует волейбол — и блок с защитой в частности, — приходится выдумать какие-то сложные способы набора очков. Ориентируюсь не на физические данные, а на хитрость, на какие-то фишечки. Хотя я не сказал бы, что физически я слабый игрок — просто на фоне тех монстров, которые сейчас играют в доигровке и на других позициях, я не выделяюсь.
Плюс — сейчас по правилам разрешено больше технических способов набирать очки, чем во времена отца. Тогда жёстче гораздо судили скидки мяча. Поэтому у меня сейчас больше приёмов и возможностей, чем было у него.
Можно констатировать, что физически отец был чуть сильнее, чем я. Ну а как игрок в целом — гораздо сильнее, само собой.
С: — Важный момент, что у Паши настоящий характер победителя. Он совершенно не стесняется брать на себя инициативу в концовках партий. Видно, что и связующий, и другие партнёры по команде ему доверяют в самых ответственных розыгрышах. Наверное, вот это умение и желание решать в концовках — оно не может возникнуть само по себе, к нему надо прийти через долгий и сложный путь. К кому-то оно приходит раньше, к кому-то позже, а к кому-то — вообще никогда. И вот Паша научился взваливать на себя этот груз ответственности очень рано.
Наверное, в этом мы с ним похожи. Мне тоже часто доверяли в концовках.
Что касается игровых моментов — Паша гораздо сильнее и разнообразнее меня во всех элементах. Когда я был в его возрасте, я точно не умел на том уровне делать все те вещи, которые сейчас делает он. Думаю, я тогдашний многому мог бы научиться у сегодняшнего Паши. По своему игровому арсеналу он значительно меня превосходит.
— Павел, у тебя один из лучших, если не лучший, процент в атаке среди всех доигровщиков в России. Благодаря чему?
П: — Если честно, даже не знал об этом. У нас в команде хороший приём, у нас хороший связующий Рома Порошин, который мне доверяет и с закрытыми глазами может попасть мячом точно в нужную точку. Так что мне остаётся только забивать через разорванный блок и с удобных передач — отсюда в целом высокий процент. Так что мои какие-то хорошие цифры и показатели — это целиком и полностью заслуга Ромы и всей остальной нашей команды. Даже первые темпы, если напрямую не участвуют в конкретном розыгрыше ни в приёме, ни в атаке, всё равно вытягивают на себя центрального блокирующего соперников. Так что все пацаны, которые вокруг меня — они точно делают меня лучше! И я стараюсь их не подводить. Наша команда —действительно единый организм, это не журналистский штамп.
— Не было такого, что уставал от волейбола, особенно совсем в юности? Волейбол на тренировках, приходишь домой — там тоже одни волейболисты...
П: — Нет, какой-то моральной усталости от волейбола точно не было. Бабушка с дедушкой, которые работали в тандеме, ставили не только технику и понимание игры. Самое главное, что они привили не только нам, но и каждому, кто у них тренировался — это любовь к волейболу. И именно поэтому хотелось постоянно разговаривать о нём, узнавать что-то интересное и новое. Хотелось в нём жить! Так что, наверное, это больше к папе вопрос — как он постоянно выдерживал все эти разговоры о волейболе бесконечные [Смеётся]. Ему, мне кажется, в этом плане было сложнее, чем мне.
Каких-то запредельных физических нагрузок в детстве нам не давали. Определённая усталость стала появляться тогда, когда я перешёл в молодёжную команду «Белогорья». Нагрузки действительно увеличились сильно, можно сказать, кратно. И психологически переход на новый уровень тоже дался непросто. Много что пришлось поменять — даже свою волейбольную позицию.
Ну а сейчас ничего подобного, конечно, нет. Да, в какие-то моменты возникает некое перенасыщение, но оно быстро проходит, потому что общая любовь к волейболу заложена очень большая. Да и мотивация всегда легко перебивает изредка приходящую психологическую усталость или апатию.
— Маме насколько тяжело это всё было? И муж, и сыновья всё время в разъездах.
П: — Ей, конечно, явно было непросто. Но я думаю, она прекрасно понимала, на что идёт, когда выходила замуж за волейболиста. Но в любом случае жизненный график у неё очень сложный. Сначала муж всё время в разъездах, потом трое сыновей — и их тоже постоянно нет дома. Но она понимает, какая цель у всего этого, насколько всё это важно для нас.
— Помнишь матч, когда Шипулин выпустил тебя на площадку вместе с отцом? Сильно волновался и перед игрой, и во время?
П: — Конечно, хорошо помню тот матч. Это ведь мой дебют в профессиональном волейболе. Волнения как такового не было. Конечно, имелись небольшие переживания на предмет того, насколько я готов к такому уровню. Но вокруг меня в команде были игроки мирового уровня, которые годами защищали цвета «Белогорья». В их числе был и папа, который в целом придавал уверенности.
Собственно, волнения не было в том числе и потому, что от меня никто ничего не ждал [Смеётся]. Главное давление в спорте — это когда именно от тебя действительно очень многое зависит, на тебя надеются и партнёры по команде, и болельщики. А тогда была другая ситуация. Ну а когда я вышел на площадку и впервые коснулся мяча, меня сразу полностью отпустило. Собственно, так происходит во время всех матчей, даже самых важных. Как только ты погружаешься в сам процесс игры, все остальные мысли у тебя из головы исчезают, ты думаешь только о конкретном игровом эпизоде.
— Как часто обсуждали с отцом твои игры по детям и юношам? Или он старался особенно не лезть и ничего не советовать?
П: — Да, папа действительно не сильно вмешивался в процесс моего обучения. Наверное, в первую очередь для того, чтобы не помешать, не ставить лишние палки в колёса. Бабушка с дедушкой это всё контролировали гораздо больше. Но папа всегда был рядом, если мне требовались его совет или какая-то помощь. Я у него на самом деле много чего спрашивал.
— Сергей Юрьевич, а вам когда стало понятно, что Павел вырастет в игрока очень высокого уровня?
С: — Наверное, когда он поехал на сборы с молодёжной сборной России на чемпионат мира в качестве третьего-четвёртого игрока на своей позиции, но быстро встал в основной состав и отыграл почти весь турнир в старте. А до этого... Слушай, начиная с самого рождения Пашки было понятно, что он настоящий фанат спорта. И что волейбол для него — это какая-то самая главная ступенька, на которую обязательно надо забраться. Всё остальное вокруг — второстепенно. Я в детстве, кстати, был такой же.
И вот в этом смысле Паша точно выделялся из всех троих сыновей. У Вани немножко другая ситуация. Возможно, вот этой какой-то волейбольной самоотречённости, готовности абсолютно всё положить на волейбольный алтарь ему и не хватило для того, чтобы стать спортсменом высокого уровня. А у Паши эта психология есть. Он ничего не боится на площадке, он готов брать на себя лидерские функции. И при этом всегда был очень хладнокровным, рассудительным. Ну или, может быть, мне так, как отцу, казалось. Но впечатление действительно было такое, что он в спортшколе на два-три года превосходил сверстников именно в мышлении, в какой-то волейбольной мудрости.
— Павел, ты стал капитаном «Белогорья» уже в 22 года. Не давила эта ответственность?
П: — Да, было переживательно. Хорошо, что в тот момент вокруг меня и в руководстве клуба, и в тренерском штабе оказались люди, готовые оказать поддержку. И сами пацаны, с которыми мы играли, тоже всячески помогали. Конечно, это придавало сил.
Но когда у нас не задалось начало сезона — было тяжело. Естественно, ты, как человек с повышенной ответственностью, с новой ролью в команде, начинаешь прежде всего искать проблемы в себе. Наверное, это было лишним.
Здесь очень хочу сказать большое спасибо Тане. Она в тот год наслушалась очень много всего — каких-то моих жалоб, переживаний. Подобные слова из меня не смог бы вытащить ни папа, ни любой другой человек. И то, что я мог выговориться — это в моменте было сложно, но очень помогло мне в дальнейшем. Когда ты проговариваешь свои проблемы вслух — это сразу даёт тебе силы для их решения, а сами проблемы кажутся не такими уж и страшными.
Так что первый год капитанства дался действительно непросто. Ну а потом постепенно привык к этой роли. Адаптировался, понял, что от меня требуется. И, опять же, когда у тебя есть хорошая человеческая поддержка на всех уровнях — и от партнёров по команде, и от тренерского штаба, и от руководства клуба — это всё даётся гораздо легче.
С: — Мне кажется, Паша уже в 22 года был самым стрессоустойчивым игроком «Белогорья». Думаю, у него даже многие спортивные руководители могут поучиться хладнокровию.
Я, понятное дело, в этом процессе никакого участия не принимал, это исключительно внутрикомандные дела. Александр Александрович Волков, который в тот момент тренировал «Белогорье», устроил голосование — ребята выбрали Пашу капитаном. Я, честно говоря, даже подробностей каких-то не знаю. Это выбор команды — и, мне кажется, выбор хороший. Я совершенно точно не боюсь, что Паше это капитанство как-то навредит.
— Павел, другие ребята из команды не просят в шутку «пробить» у отца дополнительную премию или дни отпуска?
П: — Нет, такого нет, конечно. Да, шутки на тему того, что мой папа — руководитель клуба, иногда возникают. Но эти шутки всегда исключительно добрые. Все понимают, что у нас с папой не только семейные отношения, но и сугубо рабочие.
Изоляция и возвращение сборной России на международную арену
— Ты уже успел поиграть за сборную России. Насколько тяжело давались годы изоляции, особенно когда ты в праймовом возрасте?
П: — Конечно, очень тяжело. Для меня это больная тема. Всё детство ты растёшь с мыслью, что если будешь играть на высоком уровне, то сможешь представлять свою сборную и свой клуб на международной арене. И когда эту конфету у тебя отбирают — причём в том возрасте, когда ты до неё уже дорос — становится больно и неприятно. Действительно, много переживаний на этот счёт. Собственно, до сих пор переживаю. Да, бан с нас сняли, но всё равно полностью ситуация не разрешилась — например, наша сборная пропустит ЧМ-2027 в Польше.
Мир вокруг нас меняется быстро, даже слишком быстро. И пока мы не выйдем на площадку в официальных международных матчах, какие-то опасения всё равно будут оставаться.
Ты молодой парень, ты хочешь показывать свою игру всему миру, ты хочешь ездить по этому миру — и тебя лишают такой возможности. Я глубоко убеждён, что твой личный психологический комфорт в том числе и во всех жизненных и бытовых ситуациях — это неотъемлемый фактор твоей успешной игры. Во всяком случае, в моём случае это точно так. Чем психологически комфортнее я себя чувствую в обычной жизни, тем лучше выгляжу на площадке.
В любом случае, очень надеюсь, что в скором времени все мы снова станем частью мирового волейбола. И сможем порадовать хорошей игрой и результатами как самих себя, так и тех болельщиков, которые тоже очень долго этого ждали.
— Как ты лично воспринял новость о возвращении России на международную арену?
П: — Эмоции были такими же по силе, как когда нас всюду забанили, но теперь положительные, а не отрицательные. Как я сказал, представлять свою страну — это мечта любого мальчишки-спортсмена. Нас с детства к этому готовят, нам показывают матчи Олимпиад, чемпионатов мира и Европы. И настолько эта картинка тебя завораживает, настолько она мотивирует тебя двигаться вперёд!
То есть это очень сильный буст в эмоциональном плане. Уверен, все российские игроки и тренеры воспримут нынешнюю ситуацию как хороший вызов и приложат ещё больше сил, ещё больше рвения для того, чтобы наша сборная и клубы могли двигаться в сторону победных результатов на мировых и европейских соревнованиях.
— Где и с кем смотрел финал Лондона-2012? Какие были эмоции и впечатления? Особенно в концовке третьего сета, когда отец вышел на подачу, и в итоге счёт сравнялся?
П: — Очень люблю эту историю, с удовольствием вспомню и расскажу! Этот финал — одно из самых ярких воспоминаний моего детства. Мы были в Анапе на тренировочных сборах под руководством бабушки и дедушки. Все мы, игроки, жили в домиках, где было стильно, красиво и удобно, но не было телевизоров. А у бабушки с дедушкой была отдельная маленькая комната на три кровати с маленьким телевизором, плюс по соседству была такая же комнатка с таким же крошечным телевизором.
И вот в эти две комнаты набилось человек 40! Воспоминаний непосредственно о ходе игры у меня в итоге сохранилось не так много, поскольку эмоции и переживания буквально захлестывали. Вроде как эти подачи папины в концовке третьего сета — действительно переломный момент финала... Но в моменте ты не в состоянии оценить значение этих эйсов, а просто по максимуму переживаешь и буквально проживаешь каждый розыгрыш.
— Отец сыграл на шести Олимпиадах. Можно сказать, что медаль Олимпиады — твоя главная спортивная цель?
П: — Конечно, Олимпиада — это главный и особенный турнир для волейболистов. Я в детстве думал, что тоже съезжу на пять или шесть Олимпиад, соберу комплект из медалей всех достоинств. А получилось, что мне уже в октябре будет 26, а я до сих пор не сыграл ни на Олимпиаде, ни на чемпионате мира. В 2021-м, правда, удалось съездить на чемпионат Европы.
До этого я был слишком молод, чтобы попадать в сборную. Не было у меня какого-то запаса таланта или «физики», чтобы пробиться в состав через головы более мастеровитых и опытных игроков. Ну а затем — пять лет бана, и будь ты хоть лучшим игроком планеты, всё равно бы никуда не поехал.
Поэтому сейчас далеко вперёд не заглядываю и не загадываю. Главная моя задача в данный момент — хорошо подготовиться к клубному сезону. Ну а в 2027 году, надеюсь, будет возможность проявить себя в Лиге наций — а там уже будем смотреть. Конечно, Олимпиада — главная мечта любого спортсмена, и для меня в том числе. Очень хочется сыграть в Лос-Анджелесе.
— И что всё-таки думаешь о своих шансах попасть в заявку сборной и следующим летом, и на Олимпиаду в Лос-Анджелесе? Конкуренция на позиции доигровщиков огромная.
П: — Да, конкуренция огромная, но это и хорошо. У тренеров есть большой выбор. Мне кажется, я всегда был командным игроком и больше думал о результате команды, а не о своих личных достижениях. Поэтому надеюсь, что смогу держать этот конкурентный уровень. Моя задача формулируется очень просто: я сделаю всё от меня зависящее, чтобы попасть в состав сборной на Олимпиаду. Но если ситуация сложится так, что на моей позиции будут игроки сильнее или мощнее, те, которые смогут дать сборной больше пользы — значит, это справедливо.
Шансы, думаю, у меня есть, как и у любого другого игрока. Шансы есть даже у тех, кто прямо сейчас не на первых ролях в своих клубах. До Олимпийских игр ещё два года, и это большой срок, многое может измениться. За это время можно и показать себя очень хорошо, и очень сильно упасть и просесть.
Так что сейчас точно очень рано рассуждать о гипотетической заявке нашей национальной команды в Лос-Анджелесе. Но хочется верить, что я не безнадёжен и у меня получится себя проявить. Каким-то отсутствием веры в свои силы я точно не страдаю. Всё зависит только от меня самого. Я считаю, что за эти два года смогу ещё прибавить в ряде волейбольных компонентов.
Поэтому резюмирую ответ так: шансы у меня есть, но они в данный момент не выше и не ниже, чем у других доигровщиков.
О семейной атмосфере в «Белогорье»
— Понятно, что по финансовым возможностям «Белогорье» уступает и обоим «Зенитам», и московскому «Динамо», и, скорее всего, «Локомотиву». За счёт чего удаётся на равных конкурировать и брать медали?
С: — Из года в год даже многие из наших соперников отмечают, что у нас в клубе — особенная семейная атмосфера. Доверительная и профессиональная одновременно. Многие игроки, которые приходят в «Белогорье», тоже говорят об этом. Собственно, такая же атмосфера была в белгородском клубе и когда я здесь играл. Будучи теперь руководителем, я стараюсь делать так, чтобы и нынешнее поколение существовало и работало в такой же атмосфере.
И, наверное, именно это — основная фишка нашей команды, за счёт которой мы можем оказывать конкуренцию. Ты правильно сказал, что по финансовым возможностям мы, конечно, не можем тягаться с рядом клубов Суперлиги. Нет шансов, объективно. Но стараемся компенсировать эти финансовые моменты за счёт традиционных особенностей нашего микроклимата. И результаты «Белогорья» в последние пять лет подтверждают, что это правильный путь.
П: — Тут несколько факторов. Первый из них — та самая семейность в клубе, о которой говорит папа. Есть некая общая командная идея, которая делает всех игроков, тренеров и менеджеров максимально сплочёнными. Главные наши принципы — любовь к своему делу и стремление к цели. Собственно, за счёт этого мы и конкурируем, цепляемся в матчах с более мощными по бюджету соперниками.
Мне кажется, у нас идёт настолько тщательный подбор игроков, что никто «посторонний» не может оказаться в команде по определению. Каждый — точно на своём месте, каждый принимает все победы и поражения команды близко к сердцу, каждый болеет и переживает за общий результат. Наверное, именно это — то, в чём мы можем быть немного впереди других команд Суперлиги.
Да, конечно, у нас нет такого финансового запаса, который обеспечил бы команде большую кадровую глубину. Клуб не может позволить себе приобрести всех, кого хотелось бы. Но деньги — не главное в спорте. Всегда побеждает именно команда, а не конкретные звёздные фамилии. Именно за счёт командного единства мы стараемся доводить наши результаты до максимально возможных вершин.
Если говорить о целях на предстоящий сезон — с ними всё просто. Мне кажется, в Суперлиге нет соперников, про которых мы бы заранее сказали, что у нас нет шансов победить. Поэтому в каждом матче каждого соревнования будем играть только на победу. Мы не разделяем турниры на важные и второстепенные, в каждом ставим задачу добиться максимума.
Конечно, конкуренция очень высокая. Мы прекрасно понимаем, кстати, что те команды, которые ниже нас в таблице, тоже имеют серьёзные амбиции и хорошие игровые возможности для того, чтобы навязывать нам сопротивление. Так что «Белогорье» находится в максимально жёсткой конкурентной среде. Что ж, будем биться в каждом матче, и постараемся выиграть каждый матч.
Что касается каких-то моих личных целей, то тут тоже всё просто. Главная моя личная цель — чтобы наша команда добилась максимально высоких результатов. Для меня очень важно, чтобы наш клуб находился на вершине. Будем стараться выиграть все турниры, в которых принимаем участие. Ну а если мне успехи клуба помогут попасть в сборную России — было бы совсем прекрасно. Это нормальное желание каждого спортсмена. Хочется не просто поехать на международные соревнования, а показать всем, на каком высоком уровне может играть наша национальная команда. И быть частью такой команды — это и цель, и мечта, и предмет для гордости, если мечта в итоге сбудется.
Легалбет, Владимир Можайцев
Источник: legalbet
| Твитнуть |
